24.04.2026 4869

История бойца с позывным Сова

Штурмовик-пулемётчик с позывным Сова был в числе первых, кто заходил в Харьков. Вместе с командиром они раздали все свои сухпайки местным жителям, которые спасались от ВСУ по подвалам. Там же он встретил местную девочку, у которой погибли родители. Позже она вышила для штурмовика совёнка — теперь талисман всегда сопровождает бойца на его бронежилете. В 2023 году из пулемётчика он переквалифицировался в медика. Сова закрывал собой раненого бойца, когда в их «буханку» влетел дрон, рисковал жизнью, спасая парней на «дороге смерти» под Крынками, и рвался обратно в штурмовики, когда ВСУ зашли в его родную Курскую область.

Жизнь Виктора связана с армией с 2017 года: сначала срочка, потом служба на полигоне Ракетных войск стратегического назначения, потом несколько месяцев на гражданке. В январе 2022 года ему позвонил комбат и сказал: «Мы чувствуем: что-то будет. Возвращайся». Парень быстро собрался, прошёл медкомиссию и выдвинулся к своим. «Я приехал вечером, и уже через семь часов нас подняли по тревоге, — вспоминает Виктор. — В четыре утра мы поняли, что началась СВО: светло было как днём, такое зарево стояло. Мы заходили колонной на БМП, со мной рядом сидел старшина, снайпер, — оказалось, мой земляк. Там, на границе, и началась наша дружба. До сих пор мы не разлей вода».

В самом начале СВО семья Виктора получила известие: он пропал без вести. А на деле было так: штурмовик-пулемётчик вместе с другом-снайпером отправился на боевое задание под Каменкой. Они должны были зайти на неделю, а в итоге получилось на полтора месяца. Связи не было, еда закончилась, боекомплект на исходе, но отступать нельзя, чтобы не оголить фланг.

«С пулемётом много не набегаешься, он с меня ростом фактически, — говорит собеседник RT. — Мы со снайпером работали в двойке: занимали позиции в 30 м друг от друга. Его задача — подавить огонь их пулемётчика или снайпера, помочь нашим штурмовикам, а моя — всеми силами прикрывать напарника».

Под Каменкой Сова был впервые ранен: посекло осколками. А потом его накрыло снарядами с фосфором. Это был первый случай, когда боец ушёл на задачу без своего друга.

«На второй день меня нашли танкисты, загрузили на броню и повезли к медикам, — вспоминает Виктор. — Я надышался паров фосфора, а лицо было такое… красивое, как будто я десять раз сгорел на солнце. Кожа слезала прямо полосками».

Когда Сова восстановился, его забросили под Харьков, и с тех пор они со снайпером всегда выходили на задачи вместе.

«Ты мой последний сухпаёк отдал»

Виктор был в числе первых, кто зашёл в Харьков. Бойцы выдвинулись на двух БТР, чтобы занять мост, закрепиться и удерживать, пока не начнётся зачистка: «Но артиллерия ВСУ отрезала заход наших, и только на третий день парни к нам прорвались наконец. Наша задача была выполнена, но мы решили продвигаться дальше, чтобы своих поддержать. Наша арта снарядов не жалела, делала всё, чтобы мы смогли закрепиться в городе».

Раньше, в мирное время, Виктор часто приезжал в Харьков: из Курской области недалеко, можно было выбраться на денёк и проведать друзей. А в 2022 году он увидел разбитые дома, оставленную ВСУ технику и мирных жителей, которые ждали российских солдат.

«Как сейчас у меня перед глазами лицо девочки, которую я там встретил, — вспоминает ефрейтор. — Ей было лет 13. Когда 162, 180 и 181-я бригады ВСУ отходили, они угрожали местным жителям. В приказном порядке: «Собирай вещи, ты едешь дальше с нами в сторону Киева». А её родители отказались — за это их и убили».

Хотя еды и воды у российских военных в тот момент было в обрез, они делились с местными жителями, которые опасливо покидали подвалы в светлое время суток и пытались что-то приготовить на кострах.

«Я старшине своему до сих пор припоминаю: «Ты мой последний сухпаёк отдал!» — рассказывает собеседник RT. — Конечно, в шутку ему это говорю, хотя по факту так оно и было. Я два дня не евший, мы проезжаем мимо разбитых домов, старшина слезает с брони и отдаёт. А потом обратно к нам — и с каменным лицом: «Ничего, поголодаешь. Поехали!» Он сначала свои сухпайки раздал, а потом и наши. Видеть мирных, особенно детей, было трудно. Старались помочь».

«Тебе приснилось»

Там же, в Харькове, вся группа Совы чуть не погибла, когда решили заночевать в подвале пятиэтажки, чтобы утром выйти на штурм. «Тишина, никого нет, ну мы расстелились, разожгли окопные свечи, поставили греться еду, — рассказывает он. — Я лёг на спину, пулемёт слева, палец рядом с курком.

С нами были добровольцы из Донецка — мы их фиксиками называли. Одному из них, похоже, страшно было, и он всю ночь не спал. Вдруг будит меня: за стенкой услышал украинскую речь. Ну я ответил: «Тебе приснилось». А он не унимается. Встаю, подхожу к стене: и правда, разговор на украинском.

Думаем: может, мирные? Отправили фиксика проверить. Мы постучали по стене, а там ДСП. «Занимай оборону!» Я залёг с пулемётом, и тут слышим: стрельба. Старшина успел крикнуть: «Открывай огонь!» А куда? И я прямо в стену начал стрелять. Потом мы поняли, что нас почти поровну было: их пятеро, нас — четверо. Взяли их в плен, а один, который рядом со стеной этой картонной сидел, погиб. Проснись они первыми — и всё могло бы быть ровно наоборот».

Сова рассказывает, что это были молодые солдаты с Украины: три сержанта и два рядовых. «Они сказали, что на днях хотели сдаться, — вспоминает ефрейтор. — Спросил их: «По громкой связи в городе же говорят, куда идти, что делать, чтобы сдаться. Почему не вышли?» А они ответили: «Нас свои не пускают». Поэтому они в подвале и засели. ВСУ и по сей день так делают: стреляют в своих, добивают дронами — лишь бы в плен не сдались».

После событий в Харькове ефрейтор поддерживал связь с той самой девочкой, которую встретил, заходя в город. Её эвакуировали в Россию, и оттуда она прислала совёнка, вышитого специально для бойца. «Он всегда висит у меня на бронежилете, — рассказывает собеседник RT. — Когда заходим на задачу, убираю его в подсумок. Парни видят меня и говорят с улыбкой: «Эй, Сова, ты второго себя на всякий случай взял?»

«Страшно захотелось домой и тёплого пива»

В 2023 году Сова заключил второй контракт — уже как фронтовой медик: формировалась десантно-штурмовая дивизия, а у него как раз было подходящее образование. «Подъезжает автобус, выходит боец, идёт ко мне: «Сова, привет!» А я не узнаю его в упор. Он говорит: «Ну ты вообще! Забыл, кто твою жопу всё время спасал, что ли?!»

Оказалось, что бойцу встретился его друг-снайпер: без бороды совсем другой человек. «Как-то раз он меня выдернул за броник, когда услышал выход миномёта. Схватил, в полёте развернул, кинул меня в окоп, а сам сверху лёг. Мина приземлилась в метре от того места, где я стоял. Я встал и говорю: «Ты чё?» Он в ответ: «А ты чё?» Вот и весь наш диалог», — вспоминает Виктор и добавляет с улыбкой: «Это он со страху так среагировал, не иначе».

Сова взял друга водителем в медвзвод, их перебросили под Крынки: село на тот момент находилось под ВСУ. «И начались наши со старшиной путешествия «Чип и Дейл на «буханке», — с юмором говорит Сова. И продолжает уже серьёзно. — Ребята из медвзвода подорвались на квадрике, командир нам по рации крикнул: «Выезжай! Координаты скину!» Есть там такое место — «дорога смерти» называется. Заминированная, постоянно «птички». И наши парни именно там и ждали помощи. В общем, мчим мы на «буханке», и перед нами повисает дрон. Чётко на уровне глаз. Я понимаю, что бежать смысла нет. Вылезаю из машины. Старшина тоже. Не было такого, чтобы вся жизнь перед глазами у меня пронеслась, но вот страшно захотелось домой и почему-то тёплого пива. Может, потому что декабрь был и морозы…

Стоим перед этим дроном и показываем ему средние пальцы. Хотелось что-то неприятное ему причинить, пока мы живы. Он помахал нам «крыльями», развернулся и улетел. Вэсэушный он был или наш — этого мы не узнаем никогда. Потом мы ехали на адреналине, пот по всему телу. По сей день вспоминаем, смеёмся со старшиной до слёз».

Сова с другом вытащили раненых медиков: один сейчас восстанавливается дома, а второй вот-вот вернётся на СВО.

«Оставить я его не мог»

Спали медики часа по два, а всё остальное время эвакуировали раненых: «Задача моей машины — стабилизация людей в дороге. Если боец «тяжёлый», на точке эвакуации мы загружаем его — и дальше я им занимаюсь. Никогда бы не подумал, что наша машина может ехать 160 км/час и не развалиться!»

Сова многое повидал на фронте, но даже предположить не мог, что однажды будет в «буханке»… тонуть. Случилось это под Луганском.

«Всех погрузили, едем, и тут на дороге лужа — непонятно, глубокая или нет, — вспоминает фельдшер. — Оказалось, туда прилетел снаряд — и мы занырнули. Салон заливает, вода у меня была на уровне глаз. Я не знаю, каким чудом «буханка» наша оттуда вылезла. И тут прямо над нами взрыв. Били кассетами, слышу, как по касательной по кузову прилетает. Поворачиваюсь крикнуть раненым: «Надеть каски и бронежилеты!» Смотрю, а они уже сами всё сделали».

Но в другой раз Сове и его другу уже не повезло. Медикам сообщили о трёх раненых, а по факту их оказалось 11. Обычно так много «трёхсотых» на борт не берут, но Сова решил, что оставлять никого нельзя: не факт, что смогут быстро за ними вернуться.

«Старшина говорит мне: «Буханка» развалится», но я всё равно сказал ехать, — вспоминает собеседник RT. — Только стартанули — и нам в лоб летит дрон. Резко останавливаемся — он взрывается прямо перед нами. Старшина жмёт на газ, и тут нам в задние двери влетает второй. А я как раз там сидел — зажимал бойцу артерию на ноге, ранение тяжёлое. У меня броник в осколках. Старшине зацепило руку и ногу. Едем! И тут у нас обрывается навесной ремень. «Буханка» наша дымится. У меня раненых 11 человек! Тут ещё два прилёта! Меня контузило, в ушах шум. Но слышу: опять пропеллеры. Кричу «лёгким»: «Рассосались!» Парни повыскакивали — и по кустам. Ну а я лёг на раненого, оставить его я не мог».

В этот момент старшина-снайпер выскочил и начал из автомата стрелять по «птичке»: сбить получилось в нескольких метрах над крышей машины. «Все обратно загрузились, и кое-как мы поехали, — говорит Сова. — Я доложил по рации: «Я, командир, — «300», старшина — «300». Бойцы — все целые».

После этих событий Виктор был удостоен медали «За отвагу», а старшина — ордена Мужества.

«Ты зачем мне трусы в цветочек дал?»

Сова рассказывает, что с его фронтовым другом у них есть уговор: «Кто будет первым «200», тот… не очень хороший мальчик. Конечно, морально нам тяжело. Но вот я сейчас уйду, другой тоже — а дальше что? ВСУ же потом к нам придут». Когда украинские военные зашли на территорию Курской области, Сова трижды подавал рапорт о переводе в штурмовики. И таких, как он, было много. Виктор вспоминает: «Командир мне доходчиво объяснил: «Ты нужен здесь. А там парни — и за вас тоже — всё правильно сделают».

С Курской областью у Виктора связаны очень счастливые детские воспоминания: он жил в Курчатове, а его бабушка — в Воробже, в десяти минутах от Суджи. Там он и проводил все летние каникулы. «Бабушка была фельдшером, чуть ли не одна на 17 сёл, — говорит Сова. — Уходила в шесть утра, возвращалась уже за полночь. Она занималась и ампутациями, и роды принимала, чего только не делала. Из Рыльской и Льговской больниц к ней присылали студенток учиться. А дедушка мой прошёл всю войну — до Кёнигсберга. Четыре ранения».

Виктор работал на разных этапах эвакуации, много оперировал. Бойцов сотни, их лица стираются в памяти медиков. Но вот фронтовики своего фельдшера помнят.

«Привезли старшего сержанта — ноги в решето, всё в осколках, — вспоминает Сова. — Я посмотрел, говорю: «Срезаем всю одежду». Так он мне до сих припоминает: «Ты зачем мне нателку (нательное бельё. — RT) испортил и трусы в цветочек дал?» А нам по гуманитарке такие привезли. Встретил его потом в городе, где я был по ротации. Захожу во двор, стоит с костылём парень. А я ж его не помню. Говорит: «Сова, тебе спасибо. Ты мне ногу спас». «Трусы в цветочек он себе сохранил — на память», — с улыбкой добавляет Виктор.

Приходилось Сове оказывать помощь и пленным украинским военным: «Бойцу осколком разорвало мышцы правой голени — я им занимался. А с ним привезли ещё девушку. Лет 19—20. Воевала за ВСУ, попала в плен к нашим. Вот я на неё смотрел: молодая девочка, могла бы рожать детей, заниматься семьёй. Ей мозги промыли, и она взяла в руки оружие и ушла воевать против русского народа».

Сейчас Сова работает в тыловом госпитале, но рвётся обратно на передовую. Друг-снайпер стал крёстным его дочки. «На фронте страшно было только вначале, но человек ко всему привыкает. Даже к тому, что для ВСУ крест на машине — первая цель. Потому что один медик — это тысяча спасённых жизней».

Источник : Ссылка

Другие публикации в этой рубрике: Чувство Родины

Для размещения Вашей информации на портале воспользуйтесь системой "Паблик МЕДАРГО"